Приём детей в экстренном порядке проводится каждый день, круглосуточно. Госпитализация в плановом порядке проводится ежедневно.

Рука, которая у 10-летнего…


РУКА, КОТОРАЯ У 10-ЛЕТНЕГО СЕРЕЖИ БЫЛА ОТОРВАНА ДО ПЛЕЧА И ЗАТЕМ ПРИШИТА, ПРИЖИЛАСЬ

Теперь, через четыре года после травмы, парень не может до конца поверить, что такое возможно.

 

— К нам на консультацию приехал парнишка из Полтавской области, Сережа, тот самый, которому мы руку пришивали четыре года назад. Хотите встретиться? — спрашивает меня Владимир Карчемский, заведующий отделением микрохирургии Украинской детской специализированной больницы «Охмадет».

Сегодня на руке остался едва заметный шрам. Локоть сгибается, пальцы работают. А вот чтобы выровнять кисть, нужна еще одна операция.

Еще бы! Я помню все детали своего тогдашнего репортажа: как трогала теплые Сережины пальцы, и не верилось, что рука его семь часов находилась отдельно от тела, в полиэтиленовом кулечке. Операция длилась 10 часов. А Сережа, когда очнулся, сразу спросил, где телевизор. Уж очень боялся пропустить очередную серию «Просто Марии». Сережина мама рассказала, что в момент, когда увидела, что случилось, вспомнила газетную статью о мальчике, которому пришивали руку. Эту статью , за пятнадцать лет до Сережиной травмы, читала всему классу ее школьная учительница. И именно это обстоятельство помогло тогда, не теряя ни минуты, начать спасать Сережину руку.

Что же теперь? Сергей вырос, повзрослел. Рука прижилась. Он свободно сгибает ее в локте. Но нужна еще одна операция, которая позволила бы восстановить подвижность кисти.

«Ношу ведро на пришитой руке. Правда, пустое…»

— Сережа, как рука, что можешь ею делать? — спрашиваю парнишку.

— Все делаю. По хозяйству маме помогаю, воду ношу. Правда, на при­шитую руку вешаю пустое ведро, а полное несу левой. Когда одеваюсь, двумя руками себе помогаю. Но пи­шу левой. Пришлось научиться.

Сережа берет ручку и, немного странно приноровившись (не левша ведь от природы), пишет в моем блокноте: «Меня зовут Сережа. Я хо­чу быть здоровым». Слова «я хочу, чтобы мне сделали операцию», кото­рые усиленно подсказывают ему медсестры, Сережа писать не хочет. Мама не велела соглашаться, пока она не приедет.

Через две недели после операции Владимир Карчемский был почти уверен, что Сережина рука приживется. А сам Сережа в этом был уверен абсолютно.

— Пульс на руке хороший, — го­ворит Владимир Карчемский, за­ведующий отделением микрохи­рургии Украинской детской спе­циализированной больницы «Охматдет». — Но правая короче левой. И неудивительно — рука ведь была не обрублена ровно, а оторвана. Да еще с переломом. Помню, когда нам позвонили из Полтавской области, что везут такого тяжелого пациента, мы разделились на две бригады. Од­на работала с оторванной рукой — ее надо было подготовить, найти в этом «месиве» сосуды, нервы, сопо­ставить и зафиксировать обломки кости. Вторая бригада, в которой был и я, занималась мальчиком: вы­членяли из раны нервы и сосуды. Главное — нужно было как можно быстрее восстановить кровообраще­ние. Иначе ткани погибают, и рука прижиться уже не может. А ведь Се­режу везли машиной семь часов — уже тогда не работала санитарная авиация. После операции мы почти месяц боялись осложнений, пережи­вали, удастся ли сохранить руку.

Друзья просили показать шов

— Ты помнишь, что было с тобой тогда? — спрашиваю Сергея.

— Честно говоря, я не совсем по­нимал, что случилось. Когда очнулся, рука была в гипсе. Пальцами поше­велить сначала не мог. В больнице меня окружили таким вниманием! Да и мама рядом. За сестричкой скучал, за отцом. А так — ничего, страшно не было. Вот когда домой вернулся, когда гипс сняли и увидел шов — ужаснулся.

— Ребята в деревне просили по­казать руку? Знали ведь, что с то­бой было…

— Конечно, любопытных много. Показывал. Да и помощь мне нужна была на каждом шагу. Ребята и по­могали. Я ведь портфель не мог за­стегнуть, одевался с трудом сначала.

Теперь на Сережину руку смот­реть не страшно. Шрам почти не ви­ден. Так, тонкая линия. Кто не знает, и не догадается. Вот только кисть неестественно согнута. Сережа пока­зывает, как он выходит из положения — берет пальцами листок бумаги, футляр от очков. Получается не очень хорошо.

— Обидно, что родители отказы­ваются от следующего этапа опера­ции, — говорит Владимир Карчем­ский. — Ведь самое сложное позади: локтевой сустав работает, пальцы — тоже. Но, чтобы кисть выровнялась, ее надо оперировать. Никакие фи­зиотерапевтические процедуры здесь не помогут.

Можно понять Таню, Сережину маму, которая боится еще одного ис­пытания. Она просто не верит, что чудо может произойти дважды. Пе­ред ее глазами — воспоминание.

Самый страшный день

Была ранняя весна. Сережа помо­гал отцу в поле. Тракторист привез бачок с питьевой водой, которую на­чали качать насосом. Сережа хотел набрать, подставил руку — и ее за­крутило в кардан. Падая, мальчик за­кричал, ударился головой о бачок. Еще тогда, четыре года назад, Таня рассказывала мне о случившемся:

— В первый момент тракторист испугался, оцепенел. Отец же бро­сился к Сереже, подхватил его… А «ручка отпала. Я услышала страшный крик, выскочила из хаты. Вижу — муж бежит, несет сына. Без руки… Мать моя, старенькая, как увидела — сознание потеряла. Я закричала, но сразу кинулась обратно в поле за Сережиной ручкой.

Наверное, невозможно предста­вить, что может происходить в такой ситуации с человеческой психикой. Есть варианты. Рыдать? Отключиться? Действовать?

— Какая-то вспышка в памяти — и я вспомнила газетную статью. Мне было лет пятнадцать, когда учитель­ница на уроке прочла нам о мальчи­ке, которому оторвало руку. Там го­ворилось, как эту руку везли, как пришивали… и все закончилось хо­рошо. Мы  прямо плакали в классе, так нас это поразило. Разве я дума­ла, что самой придется такое пере­жить? Нашла Сережину ручку. За­вернула во что-то чистое, прибежала в дом. А Сережа кричит: «Где моя рука? Я не могу сжать кулачок!» Я ему: «Есть она, есть». Знала, что на­до спешить. Люди все помогали, председатель наш «Волгу» дал. Че­рез 20 минут мы уже были в больни­це в Тростянце. Там врачи перепуга­лись, стали звонить в Киев. Им объ­яснили, как упаковать и перевезти руку. Самолетом хотели нас отпра­вить — да не летали они. Так что ехали машиной с двумя врачами. Очень быстро. Но все равно на до­рогу ушло больше пяти часов. В Ки­еве в больнице нас уже ждали.

Запомнит ли Сережа тех, кто его спасал? Это десятки людей, от води­теля «Волги» до анестезиологов, вра­чей, медсестер. Есть еще в этом списке школьная учительница и неиз­вестный журналист…

Пришить стопу Оле не успели

—  Как должны действовать ро­дители, врачи, чтобы в случае не­счастья вам удалось помочь ре­бенку?

— Главное — выиграть время, — говорит Владимир Карчемский. — Для этого надо знать телефоны и адрес нашего центра, чтобы сразу посоветоваться, как действовать.

Стоит запомнить, как сохранить оторванный сегмент: его, заверну­тый в стерильный материал, кладут в меньший полиэтиленовый пакет. За­тем этот завязанный пакет — в боль­ший пакет с битым льдом. Важно быстро договориться о транспорти­ровке в клинику.

Представляете, как обидно: не­сколько месяцев назад к нам при­везли шестилетнюю девочку, у кото­рой нога была случайно отрублена на уровне голени. Пришить сегмент, если края ровные, значительно лег­че, чем при отрыве, как у Сергея. Обычно исход таких операций хоро­ший. Но Олю доставляли машиной из Сумской области. На это ушло 17 часов, и оперировать было поздно. Мы можем это сделать, если с мо­мента травмы прошло не более се­ми, если речь идет о руке или ноге, и не более десяти часов, если это пальцы. Пришлось малышке сфор­мировать культю. Пришивать сег­мент, в котором ткани уже разлага­ются, крайне опасно: все продукты распада идут в кровь, отравляя орга­низм. Нагрузка на печень, почки мо­жет оказаться непосильной.

А ведь бывает, нам звонят даже на следующий день, когда помочь уже нельзя. Сказываются слабая ос­ведомленность местных врачей и сложности с транспортом. Было время, когда санавиация доставляла нам пациентов довольно часто. Сей­час таких операций единицы. Это вовсе не значит, что травм стало меньше — просто растет количество инвалидов.

Мы оказываем бесплатную по­мощь детям со всей Украины. И нельзя долго раздумывать, везти ли в Киев ребенка, у которого оторваны пальцы, кисть, стопа. Каждая минута на счету.

Ирина Дубская, фото Юрия Нестерова «Факты»